Осень становилась зимой; с неба на раскисшие дороги сыпало мокрым снегом, а на постоялых дворах к привычным запахам прибавился пряный аромат согретого со специями вина. Заботливо промасленные ольстры, тщательно выбранный подарок чопорной невесте, шалый взгляд в сторону зардевшейся подавальщицы – обыкновенная поездка в Кабитэлу. Лишь настроение странно тревожное и предвкушающее в то же время – вот и сейчас потянуло прочь от тепла, а ведь во дворе поднялся преизрядный ветер, для южанина так и вовсе ледяной.

Рамиро вышел за дверь – между ног в трактир тут же прошмыгнул ушлый полосатый котяра – и немедля получил пощечину от стихии. Засмеявшись, закашлялся. Поежившись под зимним плащом, прошел до угла здания, невольно поддаваясь окружавшему его серому унынию. Свернул. И услышал досадливый женский возглас – а в следующее мгновение уже ловил темно-синюю ленту, толком не разглядев ее владелицу.

Лента была поймана, не успев даже испачкаться – а у девицы оказались роскошные пепельные волосы, которые та поспешно запихивала в лежащий на плечах капюшон, открывая тем самым лицо. Взгляд Рамиро остановился на более темных бровях, чаячьими крыльями взлетающих к вискам… а потом она просто подняла глаза.

– Эрэа… – Голос у герцога неожиданно сел, словно он долго орал и сорвал его к кошкам. Алва попытался снова: – Эрэа, вот, возьмите.

Спустя пару мгновений она коротко и чуть смущенно поблагодарит; их пальцы соприкоснутся.

Спустя двадцать лет в малой приемной Его Величества Франциска будет сидеть темноволосый юноша и невозмутимо наблюдать, как король, заложив руки за спину, широкими шагами мерит помещение.

– Рамиро, я не дам войска для этой затяжной осады. Тем более Савиньяку требуется подкрепление.

– Осада не будет затяжной. Я уже говорил вам…

Франциск сверкнул глазами:

– И я повторю: нет! – Раздался слышимый, но деликатный стук в дверь. – Кого там еще Чужой принес? – Король стремительно пересек приемную и распахнул дверь – показавшийся в ее проеме белокурый мальчик невольно отшатнулся, сделав шаг назад. – А, это ты, сын. Проходи, не маячь на пороге.

– Брат! – При виде Рамиро Алвы-младшего Октавий весь будто бы засветился изнутри. Но юный принц и казался окружающим вот-вот готовым осветить весь мир солнышком – потеплевшие же синие глаза смотрелись непривычно. И у Франциска вызывали острое, почти болезненное чувство: он так и не смог понять, кого из родителей пасынка в такие мгновения видит в этих глазах больше.

– Ты из Марагоны?

– Как видишь. Пытаюсь снискать высочайшее одобрение своей очередной «безумной» затеи.

– Опасной? – Октавий хмурился и улыбался одновременно.

– Веселой, – его старший брат подмигнул, и с совершенно кошачьим нахальством встретил суровый монарший взгляд. Впрочем, проигрывать там, где упорствовать глупо, Оллар умел. Как и побеждать в далекой перспективе. Вороненок становился Вороном, великим будущим Великого Талига, – сдерживать и направлять еще пока нужно, запрещать летать как хочет лишь во вред было и прежде. Но каков!

Спустя девять лет Франциск Первый Великий и его завещание почиют в усыпальнице Октавии – «Моя любовь. Моя жизнь. Навеки», а Железный Ворон, властитель Кэналлоа, примется уговаривать Октавия Оллара принять корону Талига – и впервые склонить брата к чему-либо окажется нелегко. Но тот, чьим глазам отданы синева и соль неизбежности, справится и не с таким.

26 ноября – 6 декабря 2015 года

Сын Диего Салины знал больше, чем должно и безопасно, но до бессильной злости меньше, чем хотел.
Он знал, что сидящий напротив худощавый мужчина – черная рубашка, перстень на пальце, острый взгляд – был теневым главой его родины, а мог бы стать соберано. Если бы отец Альберто уже девять лет как не был бы губернатором. Да что там – Рокэ Алва бы мог стать королем Талига вместо бездетного Фердинанда, вот только даже Дораку пока не удавалось нахлобучить на непокорную голову корону, и правильно: кому нужна она картонная? Король при конституционной монархии не решает ничего, в отличие от кансилльера – это доказала Алиса, введя войска в тогда лишь формально зависимую от Талига Кэналлоа. И проиграла бы, но отец побоялся, что победа будет стоить им морисской кабалы, в то время как пересмотр прежних договоренностей с «родственным» Талигом не стоит принимать всерьез, это все аппетиты вздорной дриксенской бабы, чье падение не за горами. Насчет последнего Диего оказался прав – но проглядел аппетиты Дорака.

25-летняя «звезда» арены (Салина хорошо помнили ту ссору синеглазого горя их Долорес с Алваро: вороненок не желал всю свою жизнь считаться лишь самым младшим сыном соберано) под именем Рубена Аррохадо, Рокэ в той войне удивил всех своим стратегическим гением. Но и он, тем более после гибели братьев, не пошел на дальнейшее столкновение проморисской стороны с талигойцами и лояльными к ним южанами.

А теперь о Вороне опять рассказывают невероятные, иногда по-настоящему жуткие вещи – восхищенно понижая голос или презрительно сплевывая. Тех, кто восхищается, – больше. И это стоит изменить, считал первый – и единственный – со времен войны лейтенант талигойского флота из числа марикьяре. Дядюшка зарвался, как и вся его компашка с, прямо скажем, покалеченной психикой: принципиальная скотина Вальдес, видите ли, враждует с Бермессером, поскольку изрядно потрепанный экономическим кризисом «гусь» приторговывает опиатами! Чем занимаются на гражданке Рамон Альмейда (долго бывший кумиром Берто) и до сих пор вхожий в их дом Хулио Салина, пока оставалось неясным. Спросить у Ворона в лоб, что ли? «Я пришел вам угрожать, извольте ж испугаться», да уж… На отца надежды мало, так что…

Нет, в своих силах он не сомневался – не было людей. Да и денег, каррьяра, не хватит даже на осведомительниц в увеселительных заведениях, что уж и говорить о большем. Втираться в доверие к Алве с целью пустить его потом ко дну не хотелось, но мало ли, чего не хочется – будь его воля, отпуск Альберто провел бы с очередной своей любовью в приятной обстановке, а не налаживая родственные связи.

Никто – кроме разве что мифологических Абвениев – пока не знает, как будут соперничать белизной простыни в палате Алвы с его лицом и как будет бояться Берто за дурака, поймавшего предназначавшуюся родственнику пулю. К тому времени успевшему насолить всем, от Ворона и до Дорака.

Никто пока не знает, что Альберто сам предложит Рокэ помощь, что вместе они не без трудностей и потерь, но наконец усадят Лионеля Савиньяка в кресло кансилльера.

Никто пока не знает, что женой до неприличия молодого адмирала Луиса Альберто Салины, властителя Кэналлоа и Марикьяры, станет дочь нар-шада прежде неприязненной Зегины. Что Кэналлийский Ворон, «рэй Алва», сменив револьвер на перо, превратится в автора остросюжетных романов, в текстах которых даже спустя десятилетия будут выискивать реальных прототипов и автобиографические факты. Еще он будет управляться с яхтой, охотиться в Багряных Землях, записывать пластинки и встречаться со старыми друзьями за бокалом бессменной «черной крови».

Чтобы разбиться на собственном самолете за какие-то четыре месяца до девяностошестилетия.

…Но все еще может пойти по-другому.

…Берто сделал глоток и спросил совсем не то, что собирался:

– Дядя, а правда, что на Пласа-де-Вино у вас было двадцать шесть быков?

Рокэ Алва выпустил ноздрями дым.

– Нет.

Помолчал, зачем-то вглядываясь в лицо Берто. И с полуулыбкой добавил:

– Их было одиннадцать.

– Солидно, – цокнул языком Салина. Но тут же спохватился: – А шрамы показать?

– Может, тебе еще и автограф?

– Не откажусь. Если только на векселе.